Неточные совпадения
— Ах, что ты, Дуня! Не сердись, пожалуйста, Родя… Зачем ты, Дуня! — заговорила
в смущении Пульхерия Александровна, — это я, вправду,
ехала сюда, всю дорогу мечтала,
в вагоне: как мы увидимся, как мы обо всем сообщим друг другу… и так была счастлива, что и дороги не видала! Да что я! Я и теперь счастлива… Напрасно ты, Дуня! Я уж тем только счастлива, что тебя вижу, Родя…
Ведь так? — настаивал Свидригайлов с плутовскою улыбкой, — ну представьте же себе после этого, что я сам-то, еще
ехав сюда,
в вагоне, на вас же рассчитывал, что вы мне тоже скажете что-нибудь новенького и что от вас же удастся мне чем-нибудь позаимствоваться!
Однако нужно счастие
И тут: мы летом
ехали,
В жарище,
в духоте
У многих помутилися
Вконец больные головы,
В вагоне ад пошел...
С чувством усталости и нечистоты, производимым ночью
в вагоне,
в раннем тумане Петербурга Алексей Александрович
ехал по пустынному Невскому и глядел пред собою, не думая о том, что ожидало его.
— Впрочем, этот термин, кажется, вышел из употребления. Я считаю, что прав Плеханов: социаль-демократы могут удобно
ехать в одном
вагоне с либералами. Европейский капитализм достаточно здоров и лет сотню проживет благополучно. Нашему, русскому недорослю надобно учиться жить и работать у варягов. Велика и обильна земля наша, но — засорена нищим мужиком, бессильным потребителем, и если мы не перестроимся — нам грозит участь Китая. А ваш Ленин для ускорения этой участи желает организовать пугачевщину.
Ехал он
в вагоне второго класса, пассажиров было немного, и сквозь железный грохот поезда звонким ручейком пробивался знакомый голос Пыльникова.
До Риги
ехали в разных
вагонах, а
в Риге Самгин сделал внушительный доклад Кормилицыну, настращал его возможностью и даже неизбежностью разных скандалов, несчастий, убедил немедленно отправить беженцев на Орел, сдал на руки ему Осипа и
в тот же вечер выехал
в Петроград, припоминая и взвешивая все, что дала ему эта поездка.
—
В общем она — выдуманная фигура, — вдруг сказал Попов, поглаживая, лаская трубку длинными пальцами. — Как большинство интеллигентов. Не умеем думать по исторически данной прямой и все налево скользим. А если направо повернем, так уж до сочинения книг о религиозном значении социализма и даже вплоть до соединения с церковью… Я считаю, что прав Плеханов: социал-демократы могут — до определенного пункта —
ехать в одном
вагоне с либералами. Ленин прокламирует пугачевщину.
Через час он
ехал в санитарном поезде, стоя на площадке
вагона, глядя на поля, уставленные палатками — белыми пузырями.
Обер-кондуктор с блестящими галунами и сапогами отворил дверь
вагона и
в знак почтительности держал ее,
в то время как Филипп и артельщик
в белом фартуке осторожно выносили длиннолицую княгиню на ее складном кресле; сестры поздоровались, послышались французские фразы о том,
в карете или коляске
поедет княгиня, и шествие, замыкающееся горничной с кудряшками, зонтиками и футляром, двинулось к двери станции.
Через год после того, как пропал Рахметов, один из знакомых Кирсанова встретил
в вагоне, по дороге из Вены
в Мюнхен, молодого человека, русского, который говорил, что объехал славянские земли, везде сближался со всеми классами,
в каждой земле оставался постольку, чтобы достаточно узнать понятия, нравы, образ жизни, бытовые учреждения, степень благосостояния всех главных составных частей населения, жил для этого и
в городах и
в селах, ходил пешком из деревни
в деревню, потом точно так же познакомился с румынами и венграми, объехал и обошел северную Германию, оттуда пробрался опять к югу,
в немецкие провинции Австрии, теперь
едет в Баварию, оттуда
в Швейцарию, через Вюртемберг и Баден во Францию, которую объедет и обойдет точно так же, оттуда за тем же проедет
в Англию и на это употребит еще год; если останется из этого года время, он посмотрит и на испанцев, и на итальянцев, если же не останется времени — так и быть, потому что это не так «нужно», а те земли осмотреть «нужно» — зачем же? — «для соображений»; а что через год во всяком случае ему «нужно» быть уже
в Северо — Американских штатах, изучить которые более «нужно» ему, чем какую-нибудь другую землю, и там он останется долго, может быть, более года, а может быть, и навсегда, если он там найдет себе дело, но вероятнее, что года через три он возвратится
в Россию, потому что, кажется,
в России, не теперь, а тогда, года через три — четыре, «нужно» будет ему быть.
— Что ж, опять за границу, что ли? — спросил он и вдруг прибавил: — А помнишь, как мы
в вагоне, по осени, из Пскова
ехали, я сюда, а ты…
в плаще-то, помнишь, штиблетишки-то?
— Они всё думают, что я еще болен, — продолжал Рогожин князю, — а я, ни слова не говоря, потихоньку, еще больной, сел
в вагон, да и
еду; отворяй ворота, братец Семен Семеныч! Он родителю покойному на меня наговаривал, я знаю. А что я действительно чрез Настасью Филипповну тогда родителя раздражил, так это правда. Тут уж я один. Попутал грех.
Там, слышишь, на какой-нибудь новооткрытой дороге столкнулись или провалились на мосту
вагоны; там, пишут, чуть не зазимовал поезд среди снежного поля:
поехали на несколько часов, а пять дней простояли
в снегу.
Утром
ехал по одной новой железной дороге и часа четыре с одним С—м
в вагоне проговорил, тут же и познакомился.
На другой день князь по одному неотлагаемому делу целое утро пробыл
в Петербурге. Возвращаясь
в Павловск уже
в пятом часу пополудни, он сошелся
в воксале железной дороги с Иваном Федоровичем. Тот быстро схватил его за руку, осмотрелся кругом, как бы
в испуге, и потащил князя с собой
в вагон первого класса, чтоб
ехать вместе. Он сгорал желанием переговорить о чем-то важном.
Рогожин давеча отрекся: он спросил с искривленною, леденящею улыбкой: «Чьи же были глаза-то?» И князю ужасно захотелось, еще недавно,
в воксале Царскосельской дороги, — когда он садился
в вагон, чтоб
ехать к Аглае, и вдруг опять увидел эти глаза, уже
в третий раз
в этот день, — подойти к Рогожину и сказать ему, «чьи это были глаза»!
Мне случилось раз
ехать с ними
в одном
вагоне в Швейцарии, кажется, после одного из этих конгрессов.
Мы
ехали с ними куда-то
в одном
вагоне, и они нарочно употребляли
в громком разговоре словечки вроде «лопать» и «трескать», когда тут же ели какие-то фрукты.
Когда я
ехал сюда, вы всю ночь снились мне
в вагоне.
Эта мысль пьянила меня еще
в Москве, и особенно
в вагоне, когда я сюда
ехал; я признался уже
в этом выше.
Далее мы пролетели мимо Сокольничьей рощи и приехали
в Москву.
Вагоны,
в которых мы
ехали, не разбились вдребезги, и земля, на которую мы ступили, не разверзлась под нами. Мы разъехались каждый по своему делу и на всех перекрестках слышали один неизменный припев: дурррак!
Словом сказать, я сел
в вагон и
поехал.
Нас
ехало в купе всего четыре человека, по одному
в каждом углу. Может быть, это были всё соотечественники, но знакомиться нам не приходилось, потому что наступала ночь, а утром
в Кёльне предстояло опять менять
вагоны. Часа с полтора шла обычная дорожная возня, причем мой vis-Ю-vis [сидевший напротив спутник] не утерпел-таки сказать: «а у нас-то что делается — чудеса!» — фразу, как будто сделавшуюся форменным приветствием при встрече русских
в последнее время. И затем все окунулось
в безмолвие.
— А вот я и еще одну проруху за вами заметил. Давеча, как мы
в вагоне ехали, все вы, французы, об конституции поминали… А по-моему, это пустое дело.
Они были сильно испуганы и всю ночь не спали, ожидая каждую минуту, что к ним постучат, но не решились выдать ее жандармам, а утром вместе с нею смеялись над ними. Однажды она, переодетая монахиней,
ехала в одном
вагоне и на одной скамье со шпионом, который выслеживал ее и, хвастаясь своей ловкостью, рассказывал ей, как он это делает. Он был уверен, что она
едет с этим поездом
в вагоне второго класса, на каждой остановке выходил и, возвращаясь, говорил ей...
Когда
ехал в поезде, всем было известно, что
едет инженер Михайловский: он золотыми давал на чай всей поездной прислуге, начиная с обер-кондуктора и машиниста и кончая смазчиком и проводником
вагона.
Знакомые московские студенты-туляки
в вагонах тоже
едут на праздники
в Тулу; стемнело, под луной мелькают уже родные места, Шульгино, Лаптево.
В том же
вагоне, где находился Николай Герасимович,
ехал еще один арестант из привилегированных, некий дворянин Лизаро, с которым Савин вскоре познакомился.
Перержавел винт
в рельсах, и нужно, чтобы
в тот самый день, когда он выскочил,
в этом поезде,
в этом
вагоне ехала добрая женщина-мать, и нужно, чтобы раздавило на ее глазах ее детей.
И что же! — не далее как вчера еще встретили вы его
в таком, говоря относительно, убожестве, так что даже он сам поспешил отвернуться от вас к окну первого встречного магазина и внимательно заняться рассматриванием всяких безделушек, нарочно для того, чтобы вы его не узнали, а сегодня он уже
едет в Париж, и не иначе как
в вагоне первого класса, а через две-три недели возвращается оттуда с великолепнейшим фраком, с огромным запасом самого тонкого белья, самым разнообразным и причудливым выбором всевозможных атрибутов гардероба и туалета.
У Бейгуша все уже было готово к отъезду: инструкция и подорожная вместе с прогонами
в кармане, субсидия от организации тоже, вещи, то есть самое лишь необходимое, исподволь, понемногу перенесены к Чарыковскому, так что теперь оставалось только садиться
в вагон и
ехать. А как не хотелось бы
ехать! Как томительно просить собственное сердце остаться, помедлить… хоть несколько бы дней еще помедлить!..
Будучи
в вечной погоне за красавицей-мексиканкой, Савин постарался заблаговременно взять ложу рядом с ложей, взятой семейством Гуера, и
поехал в том же поезде и
вагоне,
в котором
ехали обе дамы.
В их
вагоне царила глубокая тишина. Шторы на окнах были спущены, доказывая, что
в нем спят, а следовательно,
едут далее.
На пароходе, по причине дурной погоды, опять-таки не было возможности познакомиться, а из Булона до Парижа, хотя Николай Герасимович
ехал с ними
в одном спальном
вагоне, но это было ночью, и дамы спали
в своем отделении. Надежды однако он не терял.
Наконец один из железнодорожных служащих сказал ему, что
вагон,
в котором
едут дамы,
едет до испанской границы, и Савин взял билет тоже до самой границы.
Впрочем,
в Париже разлом и лень еще щадили ее, но дорогой, когда она скрылась от Висленева из
вагона и
ехала на площадке, обдуваемая ветром и осыпаемая искрами, она опять ощутила подступ этого внутреннего татя.
— Пестрое, — ответила Глафира, — и потому самое опасное, за него нельзя отвечать ни одну минуту: дорогой он чуть не бросился под
вагон;
в Берлине ему вздумалось выкраситься, и вот вы увидите, на что он похож; вчера он
ехал в Петербурге на козлах,
в шутовском колпаке; потом чуть не залился
в ванной; теперь сидит запертый
в комнате Генриха.
Сдав вещи комиссионерам, он сам сел с Глафирой
в фиакр и через час уже
ехал с нею
в первоклассном
вагоне по Северной железной дороге.
Глафира оставалась на платформе станции до последней минуты, и потом, дав кондуктору
в руку талер,
ехала стоя на площадке у двери
вагона.
Но про всякий случай… про всякий случай она сказала, что она с ним рядом
в одном
вагоне не
поедет.
По железной дороге
ехали из экономии
в третьем классе,
в вагоне для некурящих.
На Александровский вокзал через каждые десять минут приходили поезда, сбитые как попало из товарных и разноклассных
вагонов и даже цистерн, облепленных обезумевшими людьми, и по Тверской-Ямской бежали густой кашей,
ехали в автобусах,
ехали на крышах трамваев, давили друг друга и попадали под колеса.
Бежали
вагоны,
в них сидели люди, как всегда сидят, и
ехали, как они обычно ездят; а потом будет остановка, как всегда — «поезд стоит пять минут».
Радостно взволнованный
ехал Ашанин. И эти невозмутимые физиономии молчаливых англичан, едущих
в свои конторы с свежими газетами
в руках, и мелькающие коттеджи, и эта быстрота езды, и минутные остановки на станциях, где мальчишки, газетные разносчики, выкрикивали названия газет, пробегая мимо окон
вагонов, — все обращало на себя его внимание.
Рано утром веселая и оживленная компания моряков с «Коршуна», одетых
в штатское платье, была
в Гревзенде.
В Лондон решено было
ехать по железной дороге, а оттуда на пароходе, чтобы увидать реку у самого Лондона. Торопливо взяли билеты… Примчался поезд… Остановка одна минута… и наши моряки, бросившись
в вагон, помчались
в Лондон со скоростью восьмидесяти верст
в час.
Сначала шли пешком, потом пара лошадей потащила их
в огромном
вагоне, потом поднимались наверх и летели по воздуху. Из улицы
в улицу —
ехали долго. Пошли дома поменьше, попроще, улицы пошли прямые, широкие и тихие.
За мостом он уже без приглашения кондуктора взобрался
в вагон, на котором стояла надпись: «Central park». [Центральный парк. (Ред.)] Спокойное сидение и ровный бег
вагона манили невольно бесприютного человека, а куда
ехать, ему было теперь все равно. Только бы
ехать, чем дальше, тем лучше, не думая ни о чем, давая отдых усталым ногам, пока дремота налетает вместе с ровным постукиванием колес…
Матвей вышел, сожалея, что нельзя
ехать таким образом вечно. Перед ним зияло опять, точно пещера, устье Бруклинского моста. Вверху, пыхтя, опять завернулся локомотив и подхватил поезд.
В левой стороне вкатывались
вагоны канатной дороги, справа выбегали другие, а рядом въезжали фургоны и шли редкие пешеходы…
Вспоминая подробности только что потушенного бабьего бунта и громко смеясь, Квашнин сел
в вагон. Через три минуты поезд вышел со станции. Кучерам было приказано
ехать прямо на Бешеную балку, потому что назад предполагалось возвратиться на лошадях, с факелами.